Корреляция и критерии членства личности в Церкви и государстве

Аўтар: 
Олег Бреский (Беларусь)

Олег Бреский (Беларусь), департамент права Европейского гуманитарного университета, кандидат юридических наук

 

Социальное государство и социальные программы современного общества изменили существенным образом значение и место Церкви  в социальной структуре и ее социальной миссии. Государство показало способность организационными методами эффективно решать проблему голода, попечения, образования и медицины. Также государство преуспело в формировании современных форм идентичности, что обозначает тенденцию представления Церкви как одного из фрагментов социальной жизни и лишает ее универсального значения. Сегодня очевидными являются пределы государственных возможностей: государство не может решить организационными методами проблему участия и солидарности, которые остаются пространством действия личности и ассоциаций, в т.ч. Церкви.

Вместе с тем, в области публичного действия Церкви возникает множество проблем, связанных не только с  трудностями персонального вхождения  членов Церкви в публичную сферу современного общества, но и их взаимодействия с собственной Церковью как корпорацией. Эта проблема обусловлена частым отсутствием у членов Церкви необходимых оснований для публичного действия как членов Церкви, и осуществления действий Церкви лишь ее корпоративными формами. Если учесть, что эти процессы развиваются в условиях функционализации и профессионализации человеческой жизни, ориентация Церкви на корпоративные формы действия приводит к изоляции и корпускуляции наиболее активных членов Церкви. Подобная ситуация обуславливает и состояние современной Церкви, в которой очень ясно обозначены корпоративный уровень, монополизирующий публичное действие Церкви и частный уровень, на котором складываются частные религиозные практики, как правило, не имеющие четко выраженного публичного влияния.

 

  1. Функционализация Церкви

 

Питер Бергер при анализе религии и религиозности переносит акцент с идеи солидарности Дюркгейма, его представлений о целостном и надындивидуальном значении и измерении религии в традиционном обществе на многообразие и плюрализм религиозной жизни в контексте процессов секуляризации и модернизации европейских обществ в ХХ веке, выдвигая тезис о «крушении убедительности» института религии и Церкви для общества на уровне поддержания его целостности: «…Религия выступает в своей специфически современной форме, а именно как система обоснований, добровольно признаваемых свободными в своем выборе пользователями. В этом качестве она локализуется в частной сфере повседневной жизни общества и приобретает черты, характерные для этой сферы в современном обществе. Одной из таких характерных черт является «индивидуализация». Это означает, что перебравшаяся в сферу частной жизни религия становится делом «выбора» или «предпочтения» отдельного человека или атомарной семьи и ipso facto лишена объединяющей, связывающей способности. Такая частная религиозность, как бы «реальна» она ни была для отдельных своих приверженцев, не способна уже выполнять классическую задачу религии, а именно задачу создания общего универсума, в котором вся социальная жизнь получает общезначимый высший смысл. Взамен такая религиозность вынуждена ограничиваться отдельными областями социальной жизни, которые могут быть успешно изолированы от секуляризованных сфер жизни современного общества»[1].

 

Подобная тенденция приводит к раздроблению частной жизни на отдельные сферы, которые не соотносятся одна с другой. И как в Церкви ее корпоративные структуры монополизируют публичное действие, так и в политическое сфере происходит нечто подобное – политические корпорации сосредотачивают у себя полномочия  публичного действия, оставляя гражданам лишь частную сферу, в которой они являются потребителями публичных услуг политических корпораций, включая весь пакет «социального государства». В этой модели Церковь не оказывает влияние на гражданский этос, поскольку сама воспроизводит схему отчуждения личности от публичной сферы. Граждане же лишаются возможности опереться в своем гражданском действии на церковные нормы, поскольку Церковь не умеет поддерживать персональное действие в публичной сфере, развивая преимущественно  корпоративные формы участия.

 

  1. Персонализм

 

Предпочтение Церковью корпоративных форм в публичном действии вызвано давлением обстоятельств, связанных с функциональной дифференциацией. Как следствие, с одной стороны Церковь имеет дело с социальным пространством, в котором есть огромное количество шансов для становления личности и ее развития, с другой стороны, Церковь увеличивает риск омассовления общества и растворения в нем личности, с потерей ее укорененности, потерей оснований для личного действия. Церковь в современном мире рискует стать одним из "функциональных институтов", ответственных за "религиозную" сферу, и потерять персональное измерение публичного действия.

Подобную двойственность демонстрируют «Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека»[2]. С одной стороны, один из важных субъектов конституционного права – Церковь, – в общем поддерживает основные принципы конституционного права и говорит об ограничении публичных полномочий любого из участников публичных отношений, что освобождает место для персонального действия. Вместе с тем, Основы утверждают, что:

 

  1. в современном мире значительное распространение получило убеждение, что институт прав человека сам по себе может наилучшим образом способствовать развитию человеческой личности и организации общества;
  2. при этом со ссылкой на защиту прав человека на практике нередко реализуются такие воззрения, которые в корне расходятся с христианским учением;
  3. христиане оказываются в условиях, когда общественные и государственные структуры могут принуждать, а зачастую уже принуждают их мыслить и поступать вопреки Божиим заповедям;
  4. что препятствует достижению самой важной цели в жизни человека — избавлению от греха и обретению спасения. 

 

В этой посылке  содержится основа для критики  конституционного порядка, основанного на толерантности и идеологическом нейтралитете государства,  критика порядка, основанного на принципе светского государства, критика положительного политического действия граждан. 

 

 

  1. Институты

 

Потере персонального измерения отчасти могут способствовать  институты, которые автоматизируют социальные процессы, избавляют их от необходимости опираться на человеческое творческое усилие. Институты играют исключительно важную роль в современном мире, и Церкви очень важно участвовать в процессе определения формы современных институтов: государства, социальной политики, права, прав человека. Институты могут и способствовать процессам укорененности, развитию членами общества солидарности, равно и могут серьезным образом препятствовать им. Работа институтов и закономерности их воздействия на социальную среду и личности принципиально важны. В персональном действии члена Церкви важно обеспечение его статуса. Таким статусом может рассматриваться современное  гражданство, предполагающее участие политической, социальной и экономической жизни. Принципиально важно участие Церкви в формировании гражданского этоса, что возможно лишь в процессе очень сложного согласования статуса человека в Церкви и его гражданского статуса. И если личность отчуждена от публичного действия Церкви и от публичной жизни в государстве, сам по себе вопрос о гражданском этосе смещается на периферию. Тем самым публичное действие человека лишается необходимых основ, которые могут представлять различного рода ассоциативные формы, в т.ч. церковные, обеспечивающие для человека нормативные и ценностные критерии участия.

 

 

  1. Нация, гражданство, Церковь

 

В эпоху модерна адекватным арбитром гражданства является нация. Сегодня в некоторых случаях нация больше не выполняет своей интегративной миссии, миссии формирования солидарности, и в этом случае разнообразные локальные тождества побеждают национальный проект, а вместе с ним – проект универсального гражданства. В результате, проект национального общества граждан, особенно в его либеральной версии двадцатого века, кажется все более и более опустошенным и дискредитированным. В целом, можно наблюдать за истощением национальной идеи на примере модернизированных обществ Восточной Европы, не могущих последние 20 лет сформировать универсальный национальный проект. И в России, и в Украине, и в Беларуси нация – это, снова же, – всего лишь часть общества, не могущая универсализировать публичный порядок в соответствии со своими установками. В некоторых случаях нация может поддержать форму гражданства, но его суть оказалась  столь изменена или, по крайней мере, столкнулось с такими вызовами, что социальная морфология оказывается темной, что требует  повторного рассмотрения основных принципов членства в государстве. Эффектом таких преобразований является глубокая неуверенность во многих аспектах гражданства, которые только недавно казались очевидными,  неуверенность в реальном сообществе, неуверенность в  доверии, в формах социальной организации, институте выборов или уклонения от выборов, справедливости распределения национального продукта, в значении политических гражданских действий; неуверенность в местоположении верховной власти, которая также имеет тенденцию рассеиваться и становиться абстрактной и анонимной; неуверенность в приоритетах права и интереса; неуверенность в роли национально-культурных специфик и убеждений, которые все более и более рассматриваются как важнейшие элементы  членства в государстве. Члены Церкви вынуждены действовать в подобных обстоятельствах, и именно эта  область производит чрезвычайно низкий потенциал для наполнения диалога между Церковью и обществом действительным содержанием.

 

  1. Гражданский статус

 

Для членов Церкви вопрос использования современных институтов стоит как вопрос об их гражданском статусе, который одновременно мог бы обеспечивать для них устойчивый статус в Церкви. Таким образом,  отвечая на такие вопросы как:

 

  • Что означает для члена Церкви статус гражданина?
  • В чем заключаются его гражданские обязанности и права?
  • Распространяется ли его христианская ответственность и солидарность на эту сферу социальных отношений?  Если распространяется, то как, и если не распространяется, то какие последствия это имеет для Церкви? 
  • В качестве кого этот человек участвует в публичных   отношениях? –

 

и решая, как будто бы внешние задачи, Церковь может решить и свои внутренние проблемы, связанные с персональным действием. Подобные вопросы являются водоразделом для будущего не только Церкви, но и общества.                                  

                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                                      

  1. Персоналистская контекстуализация публичных отношений

 

По сути, социальное значение персонального действия задается только в определенной пограничной ситуации, в  которой общий порядок входит во взаимодействие с локальным (в т.ч. и церковным) порядком. Такой локальный порядок утверждает конкретность и безусловную ценность конкретных человеческих миров. Христианские сообщества также формируются на основании определенных субъектных практик, которые, видимо, не могут быть заменены институтами и структурами.

В третьей энциклике Папы  Римского Бенедикта XVI рассматриваются вопросы интегрального человеческого развития – тема, которая была начата Папой Павлом VI в энциклике Populorum Progressio, в которой он обращался  к "правде, которая позволяет мужчинам и женщинам выйти за пределы их субъективных мнений и впечатлений и двигаться вне культурных и исторических ограничений к согласию в определении ценностей и сути вещей". Речь идет о восстановлении вкуса к публичному действию, веры в смысл своего любого действия, обязательно имеющего последствия и превышающего какие-то минимальные компетенции, которыми человек желал бы ограничить свою ответственность. 

Энциклика позволяет войти в роскошь употребления слов, которые словно бы потеряли значение, но вдруг приобретают древнюю силу и способны придавать силы. Контекстом для  энциклики выступает диагноз таких современных социальных философов, как З. Бауман, согласно которому "хорошее общество" как будто бы  умерло и как концепция, и как социальная практика. Однако  Папа сообщает, что эта эра еще не закончилась,  она постоянно возрождается, но не через реанимацию социальных программ государства (всеобщего благоденствия или социалистического или социального), а через социальное персональное действие и перераспределение ответственности  и компетенции в пользу малых –  сообществ и людей.

 

Социальное государство нуждается в своей контекстуализации субъектными практиками, в т.ч. и практиками членов Церкви. Для членов Церкви такого рода участие может быть проинтерпретировано в категориях гражданского действия. Общим языком, который бы позволял достичь понимания проблем социального государства как государством, так и Церковью, является язык права.

 

  1. Личная ответственность

 

Быть членом общества сегодня все еще означает иметь права гражданина территориального национального государства. Бесспорно, это историческое развитие было революционным и демократичным, но также­ ­– консервативным и исключающим. С одной стороны, национальные государства стремились установить гражданство как идентичность, которая подчиняет и координирует все другие тождества – религии, состояния, семьи, пола, этнической принадлежности, области и т.п., и свести их к структуре однородного порядка. Гражданство, таким образом, разрушает местные иерархии, статусы и привилегии в пользу национальной юрисдикции и договорных отношений, базируемых на равноправии. С другой стороны, мобилизация  исключенных из круга граждан, их сопротивление лицемерной идеологии универсального равенства и уважения распространились в демократических государствах повсюду: они производят новые виды граждан, новые источники права и новые формы участия в политике.  Этот конфликт и дизъюнктивые процессы  составляют ядро современного гражданства и постоянно возникающих проблем в его развитии. Вместе с тем, гражданская мобилизация не достигает вполне своих целей – в каждом обществе существует огромное число номинальных граждан, не живущих гражданской жизнью. Часто национальный уровень гражданской жизни предоставляет скудные формы гражданского участия, сводящиеся к регулярному участию в выборах.

Очевидно, что подобная проблема не исправляется реформой институтов. Хорошее общество – это не определенные институты и техники управления, не система перераспределения национального продукта. Хорошее общество возникает там, где обитает правда, которая является формой любви, имеющей персональное измерение. 

В Восточной Европе на протяжении последних 20 лет наблюдается последовательная реализация попыток христианизации, понимаемой как институциональное строительство и внедрение техник влияния церковной иерархии на государственную политику, что на деле, впрочем, приобретает характер поиска Церковью сильных средств – участия в светской власти и покровительства светского сюзерена. Но одновременно существует и проблема  потерявшихся в современном мире христиан, требующая обозначения круга их личной ответственности за происходящее, ответственности,  которую нельзя  делегировать кому-либо другому. 

 

  1. Город

 

Часто в кризисе национального гражданства обвиняются глобальные процессы. Значение локальных структур,  в т.ч. и Церкви, обычно выпадает из анализа, потому что эта дихотомия имеет тенденцию представлять глобализацию, особенно рабочей силы, капитала и коммуникации, как нейтрализацию значения национального гражданства, представления его несущественным фактором.[3] Однако представляется, что это направление изучения современных процессов  является ошибочным,  и как раз происходящее на уровне персонального действия остается фундаментальным фактором для определения проблем членства в обществе.   Локальные отношения, основанные на персональном участии, являются тем пространством, в первую очередь нормативным и символическим, которое в особенности предоставляет возможность для рассмотрения текущего состояния и перспектив интегрированной человеческой жизни. Церкви, города, соседские общины являются  местом, где современное общество непосредственно действует, даже в том случае, если это действие приобретает глобальный масштаб.  Церкви и ассоциации в этой перспективе являются секторами возникновения нового гражданства. Их граждане производят новые (в некоторых случаях экспансивные, в некоторых ограничительные) представления о  членстве и солидарности.

Всегда существует опасность превращения христианства и Церкви в религию – замкнутую систему религиозных отношений, одну из функциональных систем современного общества. "Быстрое увеличение различных религиозных "дорожек", привлекая маленькие группы или даже отдельных людей,  дает начало разделению и разъединению. Один из возможных отрицательных эффектов процесса глобализации – тенденция  поощрения разнообразных форм "религии", что, вместо того, чтобы примирять людей, отчуждает их друг от друга и дистанцирует их от действительности. Некоторые религиозные и культурные традиции  ожесточают людей, заключая их в жесткие  социальные группировки, в магические верования, которые не в состоянии уважать достоинство человека и покоряют людей неким  тайным властям", – замечается в энциклике Папы Бенедикта XVI Caritas in veritate.

Актуальным для христиан является не изолированное благочестие, а построение Города. Церковь призвана благовествовать не просто отдельной личности, но благовествует личности, находящейся в разнообразных отношениях с другими людьми, образующими один Город.  Но при этом Церковь не является посторонней для этого человека, входящего в отношения с другими людьми. Именно в отношениях между людьми, возникающими в самых разных областях  – в политике, социальных институтах, экономике,  всех сложных структурах, – заключается тайна хорошего общества.

 

 

Литература:

 

  1. Бергер, Питер. Религия и проблема убедительности.  / Пер. с англ. по изданию Secularization and the Problem of Plausibility // Berger P. The Social Reality of Religion. London: Faber, 1967. – P. 127-154. // «Неприкосновенный запас», №6 (32), 2003.
  2. Основы учения Русской Православной Церкви о достоинстве, свободе и правах человека. Документ принят на пленарном заседании Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 26 июня 2008 г.
  3. Caritas in veritate 29 June, the Solemnity of the Holy Apostles Peter and Paul, in the year 2009, the fifth of my Pontificate. //  

http://www.vatican.va/holy_father/benedict_xvi/encyclicals/documents/hf_...

 



[1] Бергер, Питер. Религия и проблема убедительности  / Пер. с англ. по изданию Secularization and the Problem of Plausibility // Berger P. The Social Reality of Religion. London: Faber, 1967. – P. 127-154. В США книга была опубликована под названием «The Sacred Canopy» // «Неприкосновенный запас», №6 (32), 2003.

[2] Документ принят на пленарном заседании Архиерейского Собора Русской Православной Церкви 26 июня 2008 г.

[3] Такова позиция З. Баумана, которые пишет о потери значения пространства в современном мире, в котором доминирует время.

 

Дапісаць новы камэнтар

Значэньне поля ня будзе паказанае публічна ні ў якім разе.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
9 + 2 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.