Борьба советской власти с «опиумом» для еврейского народа

Получив в октябре 1917 г. неограниченную власть в огромной империи, большевики приступили к воплощению в жизнь своей утопической идеи – построения бесклассового коммунистического общества с тоталитарной идеологией. Но в это время идеологическая «ниша» была еще занята религией, а внедрять новую, не устранив старой, они не могли. Предстояло вытеснить из жизни не только религиозное мировоззрение, но и громадную армию священно- и церковнослужителей, составляющих основу клира. К решению этой задачи большевики приступили так же, как ко всем остальным своим замыслам – решительно, бескомпромиссно и со всей жестокостью победившего класса. Не смотря на то, что в первые десятилетия ХХ века всем религиозным общинам мира пришлось пережить процесс секуляризации, нигде национальные традиции и религиозная жизнь не столкнулись с таким мощным и жестоким вызовом, как в Советском Союзе в период между двумя войнами.
Примером может служить политика насильственного изъятия церковных ценностей весной 1923 г., в ходе которой Ленин направил членам Политбюро, руководству ОГПУ, Наркомата юстиции и Ревтрибунала следующее письмо:
«Изъятие ценностей, в особенности самых богатых лавр, монастырей и церквей, должно быть произведено с беспощадной решительностью, безусловно, ни перед чем не останавливаясь и в самый кратчайший срок. Чем большее число представителей реакционного духовенства удастся нам поэтому расстрелять, тем лучше. Надо именно теперь проучить эту публику так, чтобы на несколько десятков лет ни о каком сопротивлении они не смели и думать».
Уничтожив существовавший ранее союз государства и Русской православной церкви, взаимоотношения государственных институтов с религиозными власть выстраивала единственно доступным ей способом – силой. В 1920-е гг. едва ли не самыми беспощадными стали террор и массовые репрессии именно против духовенства и верующих. Были уничтожены все привилегии церкви, запрещена политическая деятельность священнослужителей, отменены все религиозные церемонии и обряды, запрещена деятельность целого ряда религиозных организаций (их расценивали как «фанатические» или антисоветские), в том числе Поместного собора. И, наконец, у церкви было отнято право владеть собственностью. За первое же десятилетие своего существования советская власть из 78 тысяч храмов и 1250 монастырей и скитов уничтожила более 48 тысяч.
Репрессии православных священнослужителей начались почти сразу после Октябрьского переворота. Весной 1918 г. было полностью уничтожено руководство Пермской епархии. В Оренбургской епархии репрессировали более 60 священников, из них 15 – расстреляли. Летом того же года в Екатеринбургской епархии расстреляли, зарубили, утопили 47 служителей церкви. По сути дела, началось физическое уничтожение людей по религиозному признаку, что Женевской конвенцией 1948 г. расценивается как геноцид.
Изречение «религия – опиум для народа», ставшее поистине крылатым в Советской России, – это несколько видоизмененная фраза К.Маркса из введения «К критике гегелевской философии права», в которой предлог «для», между прочим, отсутствует: «Религия есть опиум народа» (К.Маркс, Ф.Энгельс. Соч., т. 1. – М., 1955, с. 415). При отсутствии предлога «для» фраза подразумевает, что народ сам принимает этот наркотик, а предлог уже говорит о том, что народу этот наркотик кто-то дает. Естественно, под этим «кем-то» большевики подразумевали духовенство – «распространителя религиозного наркотика и растлителя миллионов людей», и в этом революционеры пытались убедить миллионы верующих. А поскольку Логика и Вера – вещи несовместимые, внедрять эту мысль в народ пришлось силой.
Кроме того, если во всех цивилизованных странах религиозность человека является его личным (скорее даже интимным) делом, советская власть сразу взяла эту сторону жизни людей под жесткую опеку, объявив саму веру в божественное начало признаком духовной «отсталости» и подверженности мелкобуржуазной идеологии. Религиозные нормы, обычаи и обряды противоречили тем правилам поведения в обществе, которые внедрялись новой властью, а потому и расценивались ею как форма сопротивления. Нередко репрессиям подвергались не только те, кто активно выступал против антирелигиозной политики большевиков, но и те, кто просто соблюдал традиционный ритуал и требовал этого же от своих детей и внуков.
Чтобы избавиться от своих идеологических конкурентов и монополизировать всю духовную жизнь граждан в своих руках, большевикам предстояло прежде всего изолировать церковь и духовенство от общества и лишить их экономической основы для существования. Вот почему первые же декреты советской власти прямо затронули интересы клира.
Декрет о земле, принятый II съездом Советов в ночь с 26 на 27 октября 1917 г. (на второй день после переворота), лишал монастыри и церкви всех принадлежавших им земель, которые вместе со всем имуществом переходили в распоряжение волостных земельных комитетов и уездных Советов крестьянских депутатов.
11 декабря того же года Совнарком принимает решение передать дело воспитания и образования подрастающего поколения из духовного ведомства в ведение Наркомпроса. В учебных заведениях упразднялись должности законоучителей всех вероисповеданий. Спустя 7 дней издается декрет Совнаркома и ВЦИК «О гражданском браке, о детях и о ведении книг актов состояния», по которому действительным признается лишь гражданский брак. Служителям культов с этого дня запрещалось совершать религиозные обряды крещения и брака без предварительной регистрации их в органах ЗАГСа.
16 января 1918 г. приказом Наркомвоена расформировывается управление военного духовенства и увольняются все находившиеся в нем на службе священнослужители. И, наконец, 20 января появляется главный антирелигиозный закон советской власти – декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах», которым провозглашалось отделение церкви от государства и школы от церкви. Декрет провозглашал не только полную свободу совести, но и свободу атеизма, то есть право не признавать никакой религии и пользоваться правом вести атеистическую пропаганду.
Одним из базовых столпов, на которых строилось все здание идеологии большевистской диктатуры, стал воинствующий атеизм. Поставленная большевиками цель – искоренение религии как пережитка прошлого – привела к государственной поддержке атеистической пропаганды и запрету на пропаганду религиозную. Особым гонениям в 20-е гг. подвергалось православие как наиболее массовая и, как были убеждены большевики, самая контрреволюционная религиозная структура. Пик репрессий пришелся на 1937-1941 гг., когда было арестовано 175800 служителей церкви, из которых уничтожено физически 110700 (63%).
Многие века храмы являлись центрами не только религиозной, но и светской жизни. Храм был сердцем ОБЩИНЫ, а та, в свою очередь, служила залогом безопасности рядового верующего, опорой в его нелегкой жизни. Это было место, где не только совершались религиозные ритуалы, но и принималось большинство решений, касающихся культурной, экономической, политической и даже семейной жизни. Советская власть сделала все, чтобы уничтожить ОБЩИНУ как основу организационного единства людей. Но поскольку сделать это одним ударом было практически невозможно, оставалось подавить религиозное свободомыслие силой, то есть, грубо говоря, «заткнуть людям рот». Опыта большевикам в этом отношении было не занимать: с первых дней своего правления они с помощью диктата проводили политику монополизации всей духовной жизни общества в своих руках и убирали с этого поля всех конкурентов.
Еще в мае 1921 г. состоялся Пленум ЦК РКП(б), в котором активное участие принял В.Ленин. Он отредактировал доклад Ем.Ярославского и текст принятого пленумом секретного постановления, в котором декларировались не только пропагандистские, но и чисто репрессивные меры против духовенства.
Лицемерию большевиков не было предела, ибо в собственной программе они декларировали совершенно иные ценности, в частности, необходимость «внимательно избегать нанесение чувствам верующих обид, которые приведут только к усилению религиозного фанатизма». Фиксируя в Конституции БССР, принятой в 1927 г. VIII Всебелорусским съездом Советов, право трудящихся на свободу совести, большевики одновременно разрабатывали секретный проект резолюции ЦК КП(б)Б по вопросу католической церкви, в которой предусматривалось «усилить репрессии и в отношении ксендзов, и в отношении руководителей клерикальных групп».
Непосредственное исполнение постановления в части карательных мер возлагалось на органы ГПУ-НКВД. Вслед за этим в 1922 г. была создана Антирелигиозная комиссия Политбюро ЦК, просуществовавшая до 1929 г. Ее возглавил Ем.Ярославский. Сама комиссия, созданная на основании особого секретного решения ЦК, просуществовала в течение нескольких лет тоже в обстановке секретности. Все ее мероприятия проводились в самом тесном контакте с ОГПУ, деятельность которого в качестве «карающего меча революции» всегда отличались крайней радикальностью. Так борьба с религией получила новый, и притом очень сильный толчок.
Еще в 1921 г. руководство РКП(б) пришло к выводу, что антирелигиозная борьба в стране проходит неудовлетворительно. Чтобы усилить ее, оно приняло решение переложить на духовенство всю тяжесть кампании по преодолению последствий голода 1921-22 гг. Церковная помощь координировалась с деятельностью Общественного комитета помощи голодающим, и Совнарком не раз обращался с просьбой усилить ее. Параллельно не раз выносились постановления о частичных реквизициях и конфискациях, пока, наконец, не последовал декрет ВЦИК от 23 февраля 1922 г. об изъятии церковных ценностей.
1 марта Президиум ЦИК Белоруссии принял решение присоединиться к постановлению ВЦИК об изъятии из храмов всех культов драгоценных предметов, которые при этом не имеют священного значения для верующих. Специально созданная комиссия во главе с председателем ЦИК А.Червяковым, в которую также вошел наркомфин Талунтис, решила выяснить отношение духовенства и верующих к этому декрету. На ее заседание пригласили представителей всех религиозных верований.
Участников совещания заранее предупредили, что им необходимо предоставить в комиссию все описи и инвентарные книги церковного имущества и высказать свое отношение к декрету. Практически все они заявили, что, руководствуясь гуманными принципами, они никак не могут возражать против такого мероприятия, но должны быть уверены, что изъятые в храмах ценности действительно будут использованы для оказания помощи голодающим.
При обсуждении конкретных действий властей и клира в отношении декрета об изъятии церковных ценностей мнения священнослужителей разделились.
Епископ Мелхиседек объяснил, что все ценности православной церкви во время последней войны эвакуированы военными в глубь России, где и находятся в настоящее время.
Пастор Грегор посетовал, что лютеранская церковь подлежащими изъятию ценностями вообще не располагает.
Раввин Рабинович высказался иначе: с чисто религиозной стороны нет препятствий для изъятия ценностей из молитвенных домов в фонд помощи голодающим, но только в случае, если будет выполнено предложение комиссии об их замене равноценной суммой (в твердой валюте).
Ксендз Василевский сослался на то, что от Папы Римского до сих пор не последовало разрешения на изъятие ценностей из костелов, и поэтому католическое духовенство будет вынуждено расценивать эту акцию как насилие.
То, что данная беседа – лишь проформа, выяснилось в ближайшие дни, когда стало известно решение большевиков незамедлительно приступить к реализации декрета. Была определена и очередность акций: сначала ценности изымались из синагог и еврейских молитвенных домов, затем – из православных церквей и уже в последнюю очередь – из костелов.
Разосланная 22 марта инструкция разъясняла, что «в случаях, когда от групп верующих будут поступать коллективные заявления об оставлении тех или иных ценных вещей, имеющих для верующих особое религиозное значение, разрешается допускать замену подлежащих изъятию предметов по весу равноценным металлом». Далее шло уточнение: «Если вещь из серебра или золота, подлежащая изъятию, весит три фунта, то она может быть заменена тем же количеством металла – серебра или золота».
Иными словами, этой инструкцией с цинизмом, который невозможно объяснить с точки зрения нормальной логики, власти утверждали, что замена уникальных предметов, имеющих историческую, музейную или художественную ценность, на равный по весу металлический лом, оказывается, может быть равноценной!
В отдельных регионах недовольство верующих изъятием церковных ценностей сразу же обрело антисемитскую окраску. Как сообщалось в отчете Слуцкой уездной комиссии от 12 апреля 1922 г., крестьянство встретило декрет «отрицательно, особенно в местностях с сильно развитым антисемитизмом: из многих деревень поступали информации, что церкви якобы обирают, сдают их в аренду евреям».
В большинстве случаев население, должным образом осведомленное об исключительно гуманной цели всей акции – спасти миллионы голодающих, – практически сопротивления не оказывало, и как было отмечено в отчете Центральной Белорусской комиссии от 13 мая 1922 г., «при изъятии ценностей из синагог и православных церквей эксцессов не наблюдалось». Что касается отказа католического духовенства выполнить требования декрета, то «в ближайшие дни виновные за попытку сорвать дело помощи голодающим Поволжья и за контрреволюционную деятельность предстанут перед судом Ревтрибунала».
В 1924 г. Антирелигиозная комиссия приняла решение о создании Союза воинствующих безбожников, которую возглавил все тот же Ем.Ярославский. Именно ему принадлежит лозунг: «Борьба против религии – это борьба за социализм».
В 1922 г. в Белоруссии началась ликвидация храмов. Их закрытию предшествовала шумная кампания. Официальным поводом для этого стала объявленная государством антирелигиозная кампания и борьба с безграмотностью. Последний тезис явился обоснованием реквизиции синагогальных зданий – принудительного их изъятия в собственность государства. Объясняли власти свою позицию очень просто: в стране не хватает помещений для школ, клубов, библиотек и других организаций культурного предназначения. А так как термин «реквизиция» подразумевал «возмездное изъятие в собственность или во временное пользование», предполагалось, что здания рано или поздно будут владельцам возвращены, тем более что возводились они на их деньги. На самом же деле о возвращении никто не думал уже тогда, ибо почти все здания бывших храмов были в последующем переоборудованы и не только в клубы и театры, но и в складские помещения тоже. Фактически, даже в те дни все понимали, что речь идет не о реквизиции, а о конфискации.
Агрессивное безбожие стало одним из элементов государственной политики, и хотя большевики декларировали отделение государства от религии, вмешательство в жизнь религиозных общин, а нередко и в религиозную практику отдельных верующих было значительным. Против беспредела властей стали выступать простые верующие. Один из протестов собрал в Минске 2900 подписей, но никто к мнению простых людей, естественно, не прислушивался: когда на кону стояло «счастье всего человечества», о судьбе одного конкретного человека никто не думал.
В 1929 г. в стране специальными законодательными актами религиозным общинам было запрещено заниматься благотворительностью и религиозным образованием. Тогда же власти стали налагать заведомо завышенные налоги на выпечку мацы, а частным пекарням запрещалось использовать наемную рабочую силу. В пасхальные дни во всех городах повсеместно проводились всевозможные антирелигиозные собрания и иные акции. А в начале 1930 г. началась беспрецедентная кампания по дискредитации религиозных деятелей. Чувствовалось, что власти решили прикрыть последние из еще существующих подпольных религиозных учебных заведений. 1930-е годы в целом были отмечены беспрецедентным гонением властей на религию.
Гонения на религию шли волнами. Сталин, как опытный царедворец, проводил политику то делая рывок, то нажимая на тормоз. В борьбе с «опиумом для народа» можно отметить и несколько периодов затишья, и каждый из них наступал после очередного наступления на права верующих и следующего после этого ответного всплеска недовольства среди самых широких слоев населения. Первый такой кризис возник в конце 1922 г. Изъятие церковных ценностей из храмов разных конфессий дало совершенно разный результат: из православных церквей этих ценностей изъяли намного больше, чем из синагог. Объяснение было простое: в церквах большая часть драгоценного металла сосредоточена на богатом убранстве храма, в то время как в синагогах золото и серебро используется почти исключительно на предметах ритуала. Но объяснять населению этого никто не стал, и его недовольство вылилось, как всегда, в форме всплеска антисемитизма.
Другой причиной уменьшения большевистской прыти стал постигший страну неурожай и последовавший за этим голод. В обывательской среде немедленно распространился слух, что это – кара за безбожие. А так как не было гарантий, что следующий, 1923 г. будет сытнее, власти решили нажим на население ослабить и, в первую очередь, прекратить открытую репрессивную политику в отношении религии – самом чувствительном месте взаимоотношений государства и общества.
К весне 1923 г. появилось несколько серьезных решений, означавших либерализацию политики государства по отношению к религии. Были запрещены акции по реквизиции молитвенных помещений и зданий в присутствии неверующих. Спустя год и вовсе запретили закрывать храмы, будь то церкви, костелы, мечети или синагоги, без особых на то оснований, причем каждый конкретный случай должен был решаться на уровне ВЦИК. На проведение молитвенных собраний в частных домах уже не требовалось специального разрешения местных властей.
Как и во все последующие десятилетия советской власти, из-за того, что законы не были четко прописаны и нередко позволяли двоякое толкование, 1920-е годы открыли простор для самого широкого субъективизма. Как заметил позднее в своих записках глава любавичских хасидов раввин Й.-И.Шнеерсон, «в СССР нет законов, точнее, они действуют до минуты, пока не мешают властям». В результате в стране процветал дикий чиновничий произвол, и в разных городах, в зависимости от грамотности и честности должностных лиц в партийных или административных органах, могли быть разные порядки и разные взаимоотношения между властями и религиозными организациями.
И все же в периоды либерализации какие-то уступки верующим делались. К примеру, в декабре 1924 г. вышло постановление Наркомтруда БССР и Совета профсоюзов с разрешением евреям не выходить на работу пять дополнительных дней в году в период еврейских праздников. Но наступал период ужесточения позиций руководства страны, и все злоупотребления недалекого прошлого возвращались. Так, осенью 1926 г. обострились взаимоотношения государства и католической конфессии, и это сразу же отразилось на всей религиозной ситуации в республике. Власти не могли допустить ослабления позиций в деле советизации и поэтому делали все, чтобы подавить силы, которые могли бы сыграть какую бы то ни было оппозиционную роль. В числе основных врагов большевиков был клерикализм – с его стремлением обеспечить первенствующую, основанную на многовековой практике, роль церкви и религии в политической и культурной жизни.
Весной 1927 г. большевики начали очередную атаку на конфессии. В печати появилось множество статей, «разоблачающих» церковных деятелей, их аморальность и жадность. А в мае в партийных кругах распространялось секретное письмо за подписью первого секретаря ЦК КП(б)Б В.Кнорина, в котором делалось разъяснение, что борьба с религией и борьба с духовенством – это два разных участка борьбы с контрреволюцией. Письмо отличалось крайним радикализмом. «В отношении носителей клерикализма, – отмечалось в нем, – должны быть применены общие методы борьбы с классовыми врагами: подавить, деморализовать, взорвать изнутри». Для этого ГПУ активизировало деятельность своих секретных сотрудников («сексотов»), которых уже в те годы было вполне достаточно, в том числе и в кругах национальной интеллигенции. Эти люди устраивали хорошо продуманные провокации, обостряя традиционно существующие внутриконфессиональные противоречия.
На активизацию антиклерикальной политики Центра немедленно отреагировали регионы. 29 августа 1927 г. ЦК КП(б)Б распространил тезисы по антирелигиозной пропаганде, в которых четко определил религию как своего идеологического соперника. «Усиление деятельности всевозможных религиозных организаций целиком связано с общим усилением буржуазных и мелкобуржуазных верхушек и слоев, стремящихся противопоставить свою идеологию в трудящихся массах… неуклонно растущему влиянию пролетарской идеологии…»
Борьба государства с религией, по сути дела, стала одной из форм борьбы большевиков с собственным народом за удержание власти. 24 января 1929 г. в этой борьбе была поставлена последняя точка: появилась секретная директива ЦК, в которой все религиозные организации объявлялись «единственными легально действующими контрреволюционными…, имеющими серьезное влияние на население». А 8 апреля ВЦИК и Совнарком приняли постановление «О религиозных объединениях», после чего заметно усилилась антирелигиозная пропаганда. На тот год и пришлась основная волна репрессий против священнослужителей.

Дапісаць новы камэнтар

Значэньне поля ня будзе паказанае публічна ні ў якім разе.
CAPTCHA
This question is for testing whether you are a human visitor and to prevent automated spam submissions.
11 + 6 =
Solve this simple math problem and enter the result. E.g. for 1+3, enter 4.